
Митька замечает его ступор. Машет рукой с сигой и шепчет, так проникновенно, что у Фильки аж вся водка из головы повылетала. — Ну и чё ты там втыкаешь, м-м? Иди ко мне. — идти к нему. И Филька идёт, опьянённый вовсе не алкашкой. Опьянённый им.

Воха дышит. Но по другому. Медленно и глубоко. Чтобы запах лопоухого въелся в его кожу. В его сознание. В его память. Эта зимняя прохлада и зашорпанная годами спортивка. Это запах хозяйственного мыла и сырости его хрущёвки. Это сигареты и соленый пот. Это Паха. И это не по понятиям.

Вот на этой лавке - сгнившей от времени, забытой людьми - обычно каталы раскладывают свои напёрстки и ебашут на уличный азарт. Ставят чё ток можно: взрослые - бабки и бутылки, мелкие - марки, кассеты, полароиды. Но ща движухи здесь не было. Был Юра с дрожащими пальцами. Был Рома с дрожащими сердцем. Была гитара с кривыми струнами. Был сгрызанный окурок под ногами.

В процессе...